Признание

Я нервничал, пока ждал ее. Первый раз заказывал столик в ресторане, причём онлайн, и боясь, что что-то сделал не так, пришёл пораньше. И теперь, чтобы отвлечься изучал обстановку: уютный зал на девять столиков, три в центре на большую компанию и четыре поменьше вдоль стены, два ближе ко входу, барная стойка (сейчас пустая) и миниатюрная сцена на возвышении. Людей мало — кроме моего занято два стола, и на сцене усатый полный музыкант раскладывал оборудование, виртуозно лавируя огромным животом мимо стоек с хрупкими конструкциями. Выверенные, будто механические движения завораживали — я встряхнулся, посмотрел время на телефоне, отмахнулся от неожиданно, будто из ларца, появившегося официанта и стал рисовать вилкой по узорам до хруста накрахмаленной скатерти, снова прокручивая в голове все, что хотел сказать, спорил сам с собой и боялся.

Она приехала с отцом. Красивая. В зале стало легче дышать, ручеёк весеннего едва прогретого солнцем ветра обогнал их на входе и пронёсся мимо столиков. Яркое платье, темные очки. Ворчала на отца, что тот держит ее, мешая самой прокладывать путь белой телескопической тростью. Отец извинился перед музыкантом, которого она задела, и передал в мои руки. Я помог ей сесть, отодвинул — задвинул стул, и поцеловал в щеку. Она улыбнулась и, медленно двигая губами, сказала: «Ну и что там за вопрос жизни и смерти?».

Я два дня готовил речь, прокручивал в голове, но все равно замялся. Вопрос жизни, потому что за тот год, как мы знакомы, ее внутренняя, недоступная мне сила не давала рукам опускаться, потому что не встречал никогда такого оптимистичного и жизнерадостного человека, потому что, когда работал с ней в центре социальной реабилитации, ко мне вернулось желание жить, и главное — я сам поверил в то, что пытался донести до пациентов, ну а вопросы смерти отпали сами собой. Блин, ну как сказать?

От размышлений меня отвлек официант. Он стоял сбоку и говорил так быстро, что я ничего не разобрал. Я повернулся и снизу-вверх взмахнул рукой, зафиксировав ладонь перед его лицом. Подожди, мол. После утвердительного кивка, я взял телефон и запустил приложение с функцией синтеза речи. Быстро написал название вина для начала вечера и просьбу принять остальной заказ позже. Я никогда не слышал, каким голосом синтезируется речь, и правильно ли, но коллеги из центра говорили, будто голос механический и не учитывает знаки препинания и интонацию, а судя по вздрогнувшему официанту еще и безжизненный. Только она никогда не кривилась, а наоборот заразительно смеялась, когда телефон скрипел моими шутками. Но это она. Она была сильной, и когда только попала в мою группу поддержки со страшным диагнозом, и даже сейчас после ухудшения. Надо было раньше ей все сказать, пока она еще могла различать мои нелепые кривляния.

Я вспотел и выпил воды. Она спокойно ждала, зная, что быстро я не разговариваю. Взял телефон и написал несколько слов, стер, написал еще, опять стер, оставил только первое «Я». Такие нужные слова привычно бились в пустоте, отскакивая от стенок проклятой тюрьмы. Нет, не могу. Не так нужно говорить самые важные слова, не чужим искусственным голосом. Не хочу так — я закричал, а она вздрогнула. Но не слыша мой голос, а от, похоже, с грохотом брошенного телефона на стол. Быстро выпрямилась, будто ничего не случилось, и только осторожно, щупая воздух, протянула руку в поисках меня. А я, как смог, зарычал от бессилия и потом еще раз, но уже от злости. От той злости с которой хотелось бороться, когда она была рядом.

В вазочке за салфетками стояла маленькая, судя по запаху, болгарская роза, у которой я бесцеремонно оборвал лепестки. Поймал и бережно взял за запястье руку, перевернул ладонь и высыпал на нее прохладные, тающие в горячем кулаке лоскутки нежности. Не отпуская ее руку, приподнял ладонь так, чтобы пальцы едва касались стола. Чуть выставил вперед средний и указательный и прислонил к ним свои, изображая танцующую пару. Медленно, боясь разлепиться, сделал первый шаг указательным пальцем. Она поняла и ответила, выстукивая несложные па по разбросанным лепесткам.

Краем глаза заметил движение — на сцену вышли музыканты. По совету ее отца, я заранее заказал финальную композицию из фильма «Грязные танцы». Я знал наизусть весь текст, двадцать раз пересмотрел финальную сцену, мне даже стало казаться, что я могу услышать музыку, но для меня запела ее улыбка.

Она улыбнулась, перехватила инициативу, пальцы замелькали, переходя с неуверенного вальса на мамбу, и мы не больно споткнулись о тарелку и чуть не опрокинули бокал. Она засмеялась, еще несколько раз наступив на меня мягкими подушечками, и одернула руку, но сразу же, мизинцем, потянулась обратно и поймала мой, крепко сжав его в замок.

Мне так много надо ей рассказать. О пузатом музыканте, о смятых лепестках, о влажном блеске моих глаз в отражении ее темных очков и еще о тысяче, нет, миллионе вещей. И мы придумаем, как это сделать!

Поделиться
Отправить
2017   cws   домзад
Ctrl
Ваш комментарий
адрес не будет опубликован

ХТМЛ не работает

Ctrl + Enter